Какой же Миша на самом деле?

13 сентября 2017 в 18:17, просмотров: 5066

Супруга подозреваемого в изнасиловании курского экс-­нотариуса разместила обращение в соцсети

Какой же Миша на самом деле?
Фото: с официальной страницы в «ВКонтакте» Марины Черкашиной

Каждая публикация в СМИ, посвященная ходу расследования извращенного изнасилования, жертвой которого 2 мая сего года стала 23-­летняя курянка и в совершении которого подозревается экс­-нотариус Курской нотариальной палаты Михаил Черкашин, вызывает широкий общественный резонанс. Как, впрочем, и отсутствие публикаций на эту тему. Нет статей – «журналисты куплены семьей и защитой подозреваемого». Публикуется информация – журналисты «наживаются на горе семьи», «исполняют заказ», «мстят» и т.д. и т.п.

Однако в конце минувшей недели в открытом доступе на своей странице в «ВК» разместила эмоциональное обращение жена Михаила Черкашина, наполнив его оскорблениями и сопроводив постскриптумом о том, что «…любые цитаты, комментарии и ссылки в СМИ об этом посте разрешаю исключительно с моего письменного разрешения».

Немного неясно, как можно сетовать на отсутствие возможности высказаться и обвинять журналистов в том, что они не предоставляют права на ответ в СМИ, и при этом запрещать даже цитирование своего открытого публичного заявления. Как бы там ни было, на следующий день после публикации крика души госпожи Черкашиной на ее странице в «ВК» между ею и мной состоялся диалог, который я, соблюдая охраняемую законом тайну переписки, могу воспроизвести лишь частично:

Я: «Здравствуйте. Вместо размышлений о заказах, проплатах и обидах или иных вариантах мотивации журналистов, следящих за развитием ситуации с участием вашего супруга, можете просто приехать в редакцию «МК Черноземье» и сказать то, что вы хотите сказать. Мы публикуем позиции каждой из сторон каждой из описываемых на страницах издания историй. Как бы они ни были неприятны в личном плане оскорбляемым сотрудникам СМИ. Адрес редакции – Марата, 2А. Учитывая характер комментариев, контекст вашего заявления здесь, в «ВК» и возможные сложности психологического характера, препятствующие визиту, в случае если вы решите не пользоваться этим предложением прямого интервью, в ближайшем номере «МК Черноземье» будет опубликовано ваше заявление, без купюр и сокращений, со ссылкой на ресурс «ВКонтакте».

Ответив согласием на данное предложение, госпожа Черкашина заявила, что условием ее визита и интервью станут мои ответы на три заданных ею вопроса. Почему мы пишем о ее супруге и не пишем о других насильниках и убийцах, а также заместителях губернатора? Зачем мы вообще пишем о ее муже, мол, все это ложь? И третьим вопросом был вопрос о способах получения информации, а также об информационных источниках редакции – поименно. При условии получения ответов на эти вопросы госпожа Черкашина заявила о своей готовности прийти и высказать свою точку зрения. Подчеркнув, что она не разрешает ссылаться, цитировать и даже комментировать свой пост.

Читайте по теме: 

Я постарался максимально полно ответить на вопросы госпожи Черкашиной:

«1. Про уголовных авторитетов, убийц, замов мэра и губернатора, содержащихся в СИЗО и, предположительно, совершивших преступления, мы публикуем ровно столько же, если ситуации с их участием являются объектом общественного интереса, вызывают дискуссии. Мотивацией любого журналистского расследования является предоставление общественности, читательской аудитории максимально полной информации о его ходе и результатах. Целью является, если утилитарно, завершение начатой работы. Принципиальной целью является справедливость. Без пафоса. То есть предоставление равных возможностей на общественную защиту либо порицание всем участникам тех или иных событий, освещение позиции правосудия, защиты и обвинения сторон ситуации. А также – обеспечение невозможности попыток заставить замолчать или запугать стороны, применять пытки к подозреваемым в совершении преступлений или оказывать давление на предполагаемых жертв таковых.

2. «МК Черноземье» не коверкает факты и не пишет ложь. Каждая публикация в своей основе имеет информацию, факт или предположение: проверенные, подтвержденные или являющиеся мнением респондентов.

3. Кодекс журналистской этики не позволяет разглашать информацию об источниках опубликованных сведений без их на то согласия. Могу лишь сообщить вам, что следователи СК таковыми не являются. Если не говорить о пресс­-релизах СУ СК РФ.

Что касается закрытости информации и оперативности получения информации, то первая всегда, в условиях России, условна, вторая – более профессионально обеспечивается специалистами ИД МК, нежели сотрудниками многих специализированных служб.

Ваше заявление, размещённое в открытом доступе социальной сети «ВКонтакте», не является конфиденциальным. Использование в СМИ подобной информации регулируется законодательством, в частности одним из определений Президиума ВС РФ. Никаких ссылок мы в газете не даем, как и вырванных из контекста цитат. Речь в моем сообщении шла о его публикации полностью и без купюр, как позиции одной из сторон ситуации. Ваша ремарка позволяет усомниться в вашей уверенности в своей позиции. Возможно, это и не так. Запретить комментировать, отвечать на вопросы, обозначенные в вашем публичном заявлении, или высказывать свою позицию вы не можете. Да, как мне кажется, и не понадобится. Если вы действительно готовы к интервью.

Я буду ждать вас сегодня в редакции с 16:00 до 18:30. Формат встречи: ваше заявление для СМИ, вопросы­-ответы под запись.

Далее мы готовим материал, в понедельник согласовываем верстку полосы, текст и фото с вами, вносим ваши замечания или исправления, подписываем в печать окончательный вариант интервью. Во вторник выходит следующий номер «МК Черноземье» с вашим интервью. До встречи».

Ответом на это стали обвинения в цинизме, снобизме, издевках, предсказуемости, пустоте слов, желтизне, распространении слухов, сплетен и лжи, непрофессионализме и несправедливости. Несколько удивила фраза «не в вашем положении ставить мне условия». После которой госпожа Черкашина вновь подтвердила свою готовность к интервью после получения конкретных ответов на заданные ею вопросы. Куда уж конкретнее­-то?! Почувствовав нарастающее негативное напряжение собеседницы, я попытался нивелировать эту агрессию:

«Вы совершенно зря слышите то, чего нет на самом деле. Никакого цинизма, издевки или превосходства по отношению к вам в моих словах нет и быть не может.

Я постарался максимально полно и корректно ответить вам на ваши вопросы. Условия вам никто не ставит. Я предоставляю вам возможность публикации интервью в СМИ в соответствии с Законом о СМИ. Временные рамки продиктованы технологическими особенностями подготовки газеты к выходу в свет. Вторая сторона любой ситуации нас интересует всегда. Не всегда есть возможность получить мнение второй стороны.

В любом случае решать вам. Соберетесь разговаривать, приезжайте…»

Читайте по теме:

В ответ последовала лаконичная фраза о том, что я не ответил на вопросы своей собеседницы.

Я: «Как­-то несколько абсурдной беседа выглядит, вам не кажется? Я считаю, что ответил, вы – что нет. Я убеждаю вас занять полосу в издании под интервью с вами, притом что это скорее акт доброй воли, нежели обязанность в данном случае. Не хотите – воля ваша.

В любом случае, я не думаю, что формат социальной сети подходит для подобных разговоров, более того, абсурден. Убеждать вас в необходимости вашего визита в редакцию далее смысла не вижу. Хотя предложение сегодня остается в силе. Здесь дискутировать более я не считаю нужным. Повторюсь, решите дать интервью – я на месте. Нет – я буду уважать и это ваше решение».

Завершающий ответ собеседницы начинался со странной фразы о том, что на ее вопросы я не ответил, потому что сам понимаю их провокационность для меня. Далее следовал отказ от встречи и предложение осчастливить актом моей доброй воли кого-­нибудь другого.

И вот что мне интересно в данной ситуации: как человек, уверенный в своей правоте, в невиновности близкого человека, в непоколебимости своей позиции, вместо того чтобы использовать любую возможность обелить в глазах общественности родного мужа, ставшего жертвой чудовищной ошибки, или навета, или провокации, или злых козней, да чего угодно, может отказаться от этой, возможно, уникальной и чуть ли не единственной возможности?

Почему, вместо того чтобы ее использовать, и использовать максимально эффективно, этот человек считает более важным и нужным упражняться в оскорблениях, принимать соболезнования и уверения в поддержке сетевых фрэндов, а также рассуждать о шакалах-­журналистах, виновных во всем, включая, видимо, то, в чем подозревается господин Черкашин? Почему, делая громкое, полное эмоций заявление, этот человек запрещает цитировать и ссылаться на него СМИ? В Курске же не одно СМИ? Или одно?

Может быть, что-­то не так с восприятием действительности. 






Партнеры